Живущий в столице Эквадора Кито петербуржец Павел Шалагин уверен, что в Латинской Америке проблемой являются не стереотипы, а полное отсутствие содержательного представления о России. Некоммерческий фонд CLE, где Павел является вице-президентом, как раз и пытается показать нашу страну как живое культурное пространство.

Фонд CLE не просто организует обучение русскому языку, а через социальные проекты, выставки и поэзию открывает эквадорцам Россию как пространство смыслов и глубоких переживаний. В интервью порталу «Русский мир» Павел Шалагин рассказал, сложно ли преодолевать барьер полного незнания, какие козыри при этом даёт русская литература и есть ли мотивация у молодых эквадорцев изучать русский язык.

«У меня всегда было внутреннее ощущение некой ответственности за то, как моя страна и её наследие воспринимаются за её пределами»

–  Ваш профессиональный путь соединяет Россию и Эквадор. Почему вы занялись продвижением русского языка и культуры в Латинской Америке?

– Я много путешествовал, жил в разных странах, сознательно изучал другие культуры и языки. При этом у меня всегда было внутреннее желание быть связующим звеном между своей культурой и культурой другой страны. Я коренной петербуржец, выросший в среде, где литература, язык и историческая память – не абстрактные ценности, а часть повседневной жизни. У меня всегда было внутреннее ощущение некой ответственности за то, как моя страна и её наследие воспринимаются за её пределами.

Когда я оказался в Эквадоре, стало очевидно, что русская культура здесь практически не представлена в системном виде. Речь не об отсутствии интереса, а, скорее, об отсутствии точек входа: люди просто не имеют возможности соприкосновения с русским языком, литературой, музыкой вне стереотипов. Это и стало моей основной мотивацией: я подумал, что будет намного продуктивнее не «продвигать» культуру сверху, а создавать условия, при которых она может быть открыта, понята и принята через живое общение, образование и культурные проекты. Так постепенно личный опыт, профессиональный интерес и чувство культурной ответственности естественно соединились в работе фонда.

–  Принять другую культуру – это одно, а профессионально представлять в ней русский язык – задача иного уровня. Какой самый неочевидный барьер вам пришлось преодолевать?

– Самым неочевидным барьером оказалось даже не наличие стереотипов «водка-медведи-снег», а почти полное отсутствие содержательного представления о России. Для большинства эквадорцев наша страна долгое время существует в виде отдельных медийных образов – современных, поверхностных и не связанных с языком, литературой или историей. Знание русской классики крайне фрагментарно. Для молодёжи же Россия чаще всего не присутствует в культурной картине вовсе.

Именно поэтому основной задачей стало не преодоление стереотипов, а фактически формирование первичного, осмысленного знакомства. Речь шла о том, чтобы показать Россию как живое культурное пространство, в котором язык, литература и музыка говорят на универсальном человеческом языке. И «козырем» в этой работе стала неожиданная для многих глубина и искренность русской культуры. Молодые люди, сталкиваясь с русской литературой, часто открывают для себя пространство честного разговора о смысле, выборе и внутренней свободе. Именно это – при правильной подаче – вызывает желание погружаться в культурную среду снова и снова.

Читайте также: «Русский язык в Эквадоре становится окном в мир богатой культуры и истории»

«Интерес к русскому языку возникает не сам по себе, а как продолжение культурного опыта»

–  Вы недавно принимали участие в XVII Ассамблее Русского мира. Какие главные тренды, идеи и вызовы в продвижении русского языка в мире вы там увидели? Что из услышанного наиболее актуально для Латинской Америки?

– XVII Ассамблея Русского мира дала очень объёмное и, я бы сказал, трезвое понимание того, в каком направлении сегодня движется работа с русским языком и культурой за рубежом. Было важно узнать об опыте коллег из разных регионов мира и увидеть, что многие вызовы – от снижения интереса у молодёжи до необходимости искать новые форматы работы – во многом схожи, независимо от страны.

Один из ключевых трендов, который там ясно обозначился, – это уход от формального «представительства» к живому, содержательному присутствию. Всё больше говорилось о том, что русский язык должен входить в международный контекст не только через учебники и классическую модель преподавания, но и через культурные проекты, медиа, переводы, междисциплинарные форматы и прямой диалог с аудиторией. Именно поэтому было особенно ценно услышать на Ассамблее о важности современных, понятных форматов и о роли локальных инициатив, которые умеют говорить с аудиторией на её языке, не упрощая при этом содержание. Это ещё раз показало, что те методы, которыми мы пользуемся в своей деятельности, находятся в полном соответствии с современными подходами и отражают общие тенденции в развитии гуманитарной работы за рубежом.

К сожалению, я не могу говорить за всю Латинскую Америку: при очевидных общих чертах страны региона имеют и существенные различия. Однако применительно к Эквадору особенно точно прозвучала мысль о том, что интерес к русскому языку возникает не сам по себе, а как продолжение культурного опыта. И это как раз то, чему мы в нашем фонде уделяем особое внимание: молодёжь приходит не за абстрактным знанием, а за смыслами, эмоциями и возможностью соотнести себя с другой традицией. В этом смысле обсуждения на Ассамблее подтвердили для меня правильность выбранного направления работы: устойчивый интерес к русскому языку возможен только там, где за ним стоит живая культурная среда и честный разговор, а не набор формальных мероприятий.

– В чём сложность донесения русской культуры до эквадорцев? Сильно ли различаются  наши картины мира?

– При внешней несхожести наши картины мира перекликаются. В обеих культурах большое значение придаётся человеческим отношениям, личной вовлечённости, искренности. Доверие и уважение часто важнее формальных правил – это создаёт почву для глубокого, почти интуитивного взаимопонимания. Один из неочевидных примеров – отношение к слову и рассказу. Эквадорцы, как и русские, любят повествование, историю, за которой стоит человек и его опыт. Именно поэтому русская литература при правильном контексте находит здесь отклик: не как «незыблемая классика», а как честный разговор о судьбе.

Различие – в отношении ко времени и внутреннему напряжению. Русская картина мира построена на рефлексии, склонности к внутреннему диалогу и переживанию противоречий. Эквадорская культура тяготеет к большей непосредственности и эмоциональной разрядке – сложные вопросы здесь чаще проживаются гораздо быстрее. И происходит это через общение, а не через углублённое внутреннее размышление. Эти несовпадения, однако, не становятся препятствием. Напротив, именно в них возникает пространство для диалога: русская традиция предлагает глубину и анализ, эквадорская – открытость и эмоциональность. В этом взаимном дополнении и заключается потенциал подлинного культурного обмена.

Читайте также: Блас Кристальдо (Парагвай): Русская литература открыла мне окно в огромный и удивительно прекрасный мир

«Люди, которые выбирают русский язык в Эквадоре, делают это осознанно»

– Какова ситуация с русским языком в Эквадоре сегодня? Куда может пойти желающий его изучать?

– Системных возможностей для этого в стране практически нет. Русский язык не представлен в университетских программах, отсутствуют специализированные кафедры или регулярные курсы. Изучение носит фрагментарный характер. В этих условиях основная работа фактически сводится к созданию самой «точки входа» в русский язык и культуру – формированию интереса, объяснению возможностей и сопровождению тех, кто делает первые шаги. Эту функцию и выполняет фонд CLE: мы проводим курсы, разговорные клубы, открытые мероприятия, языковые интенсивы и готовим тех, кто хочет учиться за рубежом. Нами подписано соглашение о сотрудничестве с Санкт-Петербургским политехническим университетом, которое позволяет выстраивать более системную и прозрачную работу с абитуриентами. При этом фонд открыт к развитию подобных форматов и готов к сотрудничеству с другими российскими высшими учебными заведениями.

Мотивация у учеников разнообразна: учебная или профессиональная – желание продолжить образование в России или уехать работать в РФ; культурный интерес – увлечение русской литературой, искусством, историей; межличностные причины – знакомства, личные связи, интерес к людям из России. Люди, которые выбирают русский язык в Эквадоре, делают это осознанно.

Точных данных о количестве изучающих русский язык в Эквадоре не существует. Число тех, кто занимается регулярно, измеряется сотнями, а не тысячами. Именно эта ситуация и объясняет, почему деятельность фонда CLE сегодня так важна. Мы рассматриваем свою работу не как обслуживание уже сформированного запроса, а как его создание: формирование интереса, постепенное расширение аудитории и выстраивание условий, при которых русский язык и русская культура могут стать заметной частью культурного пространства страны.

– Как вы создаёте этот интерес к России, русской культуре?

– Для нас принципиально важно не переносить русскую культуру в Эквадор в готовом, «музейном» виде. Мы ищем точки соприкосновения через универсальные смыслы: повседневная жизнь, простые человеческие истории, личный опыт и эмоции – и уже через них предлагаем знакомство с российским культурным контекстом. Например, выставка, посвящённая московскому метро, создавалась не только как рассказ об инфраструктуре, но как разговор о городе, памяти и эстетике общественного пространства – темах, которые близки людям независимо от страны. Особенно символично, что в Кито, столице Эквадора, на тот момент лишь около полугода функционировало первое в истории страны метро. В этом контексте выставка стала своеобразным мостом для дискуссии, способом поделиться российским опытом осмысления городского пространства, не в виде технического сопоставления, а через призму человеческого восприятия.

День Пушкина в Кито мы выстраивали не как формальное литературное мероприятие, а как живое культурное событие, как разговор о судьбе и выборе, в центре которого были слово, музыка и диалог, а не дистанция между «классикой» и современностью. В этом же ключе мы работали и над установкой монумента А. С. Пушкину в центре столицы: будучи формой устойчивого культурного присутствия, он уже стал частью городского пространства и продолжает выполнять свою гуманитарную функцию независимо от конкретных проектов и дат, напоминая о русской литературе и языке в повседневной жизни города.

Мы стараемся работать так, чтобы русская культура воспринималась не как что-то далёкое или экзотическое, а как часть общего пространства смыслов и переживаний. Когда люди находят в ней то, что им близко и понятно, интерес возникает естественно – и именно на этом уровне выстраивается устойчивое культурное взаимодействие.

– В чём, на ваш взгляд, главная мотивация современного эквадорца учить русский язык сегодня?

– Если говорить честно, то в Эквадоре, как, пожалуй, и в большинстве стран Латинской Америки, мотивация к изучению русского языка редко возникает из абстрактного интереса. Чаще всего она носит прикладной характер и формируется вокруг конкретных возможностей. На практике это, прежде всего, образование: для многих молодых людей Россия остаётся одной из немногих стран, где можно получить качественное высшее образование по стипендиальным программам. Русский язык в этом случае воспринимается как инструмент, открывающий доступ к университету, профессии и иной жизненной траектории. Вторая важная мотивация – профессиональная. Это наука, инженерные специальности, медицина, отдельные технологические направления, где Россия традиционно ассоциируется с сильной школой и серьёзной подготовкой.

Интерес к литературе и культуре, как правило, возникает уже на следующем этапе – после первого соприкосновения. Когда человек начинает открывать для себя Россию через живые смыслы, тексты, музыку, язык перестаёт быть исключительно утилитарным и становится частью более глубокого личного выбора.

Именно поэтому мы считаем важным не противопоставлять практическую и гуманитарную мотивацию, а выстраивать между ними связку: показывать, что русский язык может быть одновременно инструментом возможностей и способом расширения собственного мировоззрения.

Читайте также: Переводчик из Аргентины: «Достоевский – самый известный русский писатель за рубежом. Думаю, это надолго»