На эти дни – если использовать современный Григорианский календарь – приходится 320-летие подписания Нерчинского договора. Он стал  первым официальным договором, заключённым между Россией и Китаем. В результате подписания этого документа российско-китайская граница пролегла значительно севернее её нынешнего положения. Общераспространённая оценка подписанного в Нерчинске договора во многом сводится к характеристике, приведённой в одном из популярных интернет-словарей: «Нерчинский договор – первый договор, определивший отношения Русского государства с Маньчжурской Цинской империей. Заключён 27 августа 1689 г. после военного конфликта 80-х гг. XVII в., причиной которого было стремление маньчжурской династии, воцарившейся в середине XVII в. в Пекине, к завоеванию освоенного русскими Приамурья».

Иными словами, при констатации очевидного факта, что договор, подписанный в Нерчинске, заложил основу для долгосрочных дипломатических отношений России и Китая и что его подписание стало результатом боевых действий 80-х годов, подразумевается, что русские, осваивавшие Приамурье, имели на эти территории определённые права, а потому соглашение нельзя назвать справедливым. Эти представления о событиях на отдалённой окраине Русского государства в конце XVII века нуждаются в некотором пояснении. Некоторые детали, не вписывающиеся в вышеприведённую нехитрую формулу, дают более объёмное и менее однозначное представление о нашей собственной истории. А иметь такое представление, при чётко означившейся в нашей стране тенденции к ура-патриотическому восприятию своего прошлого, представляется достаточно важным.

Для большинства из нас история освоения Сибири в XVII в. представляется романтической эпохой титанов-землепроходцев и мореходов, русских пионеров – Дежнёва, Пояркова, Хабарова, открывающих новые земли и расширяющих пределы России. В этом движении «встречь Солнца» нет места злу – только здоровая сила, напор, мирное присоединение народов и прекрасное будущее, начавшееся для России с наступлением Петровской эпохи. Таков школьный курс истории. Нерчинский договор в чреде этих свершений – лишь не очень приятный эпизод, перечёркнутый к тому же Айгунским договором 1858 г., закрепившим Приамурье за Россией. Однако ситуация, собственно, сделавшая возможным Нерчинский договор, заставляет посмотреть на «теневую» сторону всей сибирской истории. Права русских в Приамурье в XVII в. были далеко не бесспорны, кроме того, присоединение земель по Амуру к России сопровождалось такими жестокостями со стороны русских казаков и солдат, что многие местные племена предпочитали принять подданство маньчжуров.

Если попытаться кратко изложить события в Приамурье, предшествующие заключению договора в Нерчинске, то выглядеть они будут так. В 1643 г. из Якутска на поиски Амура отправилась экспедиция Василия Пояркова. На пути участники экспедиции решали продовольственный вопрос посредством грабежей и насилия над туземцами, из-за чего встречали яростное сопротивление. После того как Поярков, по свидетельству самих членов экспедиции, разгневавшись на некоторых из служилых людей, выгнал их из укреплённого лагеря, велев «итить есть убитых иноземцев», и те «съели многих мёртвых иноземцев  и служилых людей, которые с голоду примерли», среди аборигенов распространился слух, нагнавший такой ужас на местное население, что оно категорически не желало общаться с русскими. По возвращении экспедиции Якутск был взбудоражен слухами о богатстве разведанных земель, вследствие чего в путь отправился новый отряд под начальством Ерофея Хабарова. Походы Е. П. Хабарова (1649–1653) на Амур были точно такими же разведывательными военно-промышленными экспедициями, как и поход В. Д. Пояркова. Принудительный сбор дани (ясака), реквизиции продовольствия, то есть попросту грабёж и убийства, от чего местное население спасалось бегством, были делом довольно обычным. Экспедиции русских по Амуру, не сильно отличавшиеся от карательных походов, привели к тому, что амурские дючеры обратились за помощью к маньчжурам.

Вряд ли кому-то, кто хотя бы поверхностно знаком с вопросом, может прийти в голову назвать маньчжуров XVII в. миролюбивым народом. Достаточно прочитать о том, какими жертвами было оплачено утверждение  Цинской династии в  Китае – массовые расправы солдат «восьмизнамённой» армии, буквально опустошавшие до того времени цветущие города и деревни, хорошо известны. Сдавшийся маньчжурам без боя Нанкин был разграблен, его население подверглось массовым насилиям и убийствам; в течение трёхдневной резни в восставшем городе Цзянъинь было убито 172 тыс. человек; в городе Цзядин было вырезано 20 тыс. человек – вот лишь некоторые эпизоды войны в Китае. Правилом династии Цин, стремившейся жестокостью навести ужас на непокорных, было: «Не сдаются – убивай, сдаются – тоже убивай». Тем не менее в отношении «внешних» народов маньчжуры проводили иную политику. Они стремились окружить свои земли поясом полувассальных и по возможности малозаселённых земель. Иными словами, активность маньчжуров на северном направлении имела ярко выраженный тактический характер. Их главной целью было создание защитного барьера от нового и опасного «варварского» народа, надвигавшегося с севера (то есть русских), но не захват новых земель как таковой.

Столкновения русских с маньчжурами начались не просто после, но в значительной степени вследствие похода Хабарова. В 1652 г., соединившись со вспомогательными силами местных дючеров, маньчжурский отряд напал на русский Ачанский городок, в котором находились 200 казаков, но потерпел поражение. Несмотря на это, часть амурских нанайцев перешла под покровительство Цинского двора. Обращение за покровительством местных племён заставило маньчжуров действовать. Столкновение с маньчжурским Китаем было, таким образом, во многом спровоцировано самими русскими казаками.

Впрочем,  современные представления не совсем годятся для описания «системы международных отношений», складывавшейся в середине – второй половине XVII в. в Забайкалье. Государственная власть в лице якутских воевод здесь, на далёкой окраине Московского государства, едва ли была в состоянии, да и не стремилась к налаживанию «мирного диалога» с соседними «инородцами». До поры, пока не встречалось сколько-нибудь серьёзного сопротивления, этого и не требовалось. Русские же казаки и охотники вели себя так, как умели, как привыкли, как позволяла обстановка. Их походы были предприятиями, по сути, военными, и обвинение в какой-то особенной жестокости – в условиях полностью автономных действий на «свободной» территории – едва ли оправданно.

Вряд ли стоит переоценивать и степень пассивности маньчжур или объяснять русско-маньчжурский конфликт исключительно жестокостями русских. Вероятнее всего, столкновение произошло бы в любом случае. Не стоит забывать, что, утвердившись в 1644 г. в Северном Китае, последующие 35 лет династия Цин была вынуждена  усмирять южные провинции с их 200-миллионным населением. Окончательное покорение Китая приходится на начало 80-х гг., и именно в это время начались активные действия против русских на Амуре. Рано или поздно, располагая огромной и  испытанной в боях армией, маньчжуры приняли бы меры против продвижения русских на севере.

Не так уж прост и вопрос о «правах» на Приамурье. Хотя исторически власть маньчжурских правителей на местные племена не распространялась, а граница Цинской империи проходила немного севернее Ляодунского полуострова по так называемому «Ивовому палисаду», русское присутствие на Амуре и его притоках также было весьма эфемерным.

После разгрома маньчжурами отряда О. Степанова в 1658 г. ниже устья Сунгари продвижение вниз по Амуру резко замедлилось. Русские закрепились в верховьях Амура, немного ниже слияния Шилки с Аргунью был основан Албазинский острог, однако лишь в 70-е годы начинается освоение левого притока Амура Зеи – здесь было поставлено несколько острожков. В 1682–1684 гг. под давлением маньчжуров казаки покинули бассейн этой реки; одновременно с этим начинается подготовка маньчжурского нападения на Албазин. Гарнизон, состоявший из 450 казаков, не мог противостоять 10-тысячной армии, и в 1685 году, после капитуляции, «наги, и босы, и голодны», казаки эвакуировались в Нерчинск. 12 августа 1689 года по старому стилю начались русско-цинские переговоры под Нерчинском, а 27 августа был заключён первый русско-китайский договор. Таким образом, во второй половине XVII века русские только начинали осваивать Амур, и ни о каких неоспоримых правах речи быть, конечно, не может.       

Так или иначе, но после нескольких десятилетий враждебных действий две державы сумели договориться и разграничить сферы влияния. Россия пошла на значительные уступки, что и понятно. В мае 1689 г. русские войска под командованием В. В. Голицына возвратились из бесславного похода в Крым, а в августе в результате дворцового переворота царевна Софья была устранена от управления страной. Если вспомнить, что Нерчинский договор заключался практически в условиях осады острога маньчжурами, принятие русскими весьма невыгодных для себя условий становится объяснимым.

Как оценивать Нерчинский договор с точки зрения интересов России? Если признавать абсолютным благом территориальное расширение, а наиболее привычна именно такая постановка вопроса, это было стратегическое поражение. С другой стороны, говорить о стратегии на Дальнем Востоке применительно к XVII столетию едва ли уместно: там, по сути, шла лишь разведка земель, они ещё не стали «нашими», поэтому их потеря не наносила государственному престижу какого-то ощутимого урона.

Если несколько иначе расставить акценты, то можно сказать, что урегулирование отношений с соседней империей и установление прочного мира, наоборот, устранило ненужные риски и создало условия для дальнейшей русской колонизации сибирских пространств. При этом отрезанные от Амура и выхода к морю по кратчайшему пути русские землепроходцы устремились к океану другими дорогами и реками. В том числе и поэтому Россия совершила в конце XVII – начале XVIII в. стремительный бросок к северному побережью Тихого океана, в сторону Камчатки, а затем и через Берингов пролив в Америку. Нерчинский договор, несмотря на весьма обескураживающие результаты, не положил конец, а лишь перенаправил русскую колонизацию. В конце концов, такое «поражение» говорит о силах русского народа лучше иных побед. Приобретение Сибири было по большей части полуразбойничьим, ушкуйническим захватом «новых землиц», признаем это. Глупо стыдиться или предавать забвению по каким-либо причинам «неудобные» страницы собственной истории. Тем более что внимательное изучение событий тех лет, включая не слишком  хрестоматийные эпизоды, вовсе не противоречит общему выводу о том, что русская колонизация не вела к уничтожению аборигенов или лишению их средств к существованию. И в этом случае все случаи столкновений и насилия над местным населением позволят лишь понять, что человеческую историю творят отнюдь не ангелы, а история, в особенности русская, что угодно, только не предмет для сентиментальных и морализаторских рассуждений, и изучение некоторых её эпизодов – например Нерчинского договора – один из путей к обретению подобного трезвомыслия.